Мечта

Общество стабилизирует себя где-то так...

» — Я изобрел машину для бритья!

— И как она работает?

— Ну, вставляешь лицо в ящик, а система лезвий тебя бреет.

— Ээээ… Так ведь форма лица у всех разная?!…

— Так это ж только в первый раз!»

Опять передо мной лежит письмо читателя. Или, правильнее сказать «передо мной светиться»? С электронной почтой вообще непонятно, какие применять словесные конструкции. В общем, письмо на экране ноутбука, ноутбук у меня на коленях, а я в самолете, болтающимся между Харьковом и Дрезденом.

«Здравствуйте! Меня зовут Татьяна, мне 28 лет. Пишу я не потому, что мне нужна помощь; я прекрасно понимаю, что психолог не решит моих бытовых проблем. Я сильная и выкручивалась, как-то, всегда. Но мои нервы на последнем пределе.

С 13 лет у меня огромные проблемы при общении с людьми. Если совсем просто — меня никто не принимает в коллектив. В школе меня ненавидели за то, что я спорила с преподавателями и не интересовалась мальчиками и любовными записками. В институте меня избегали как чумы потому что задавала «лишние вопросы» и не участвовала в «общественной жизни». Теперь меня ненавидят сослуживцы (я репортер на одном из региональных каналов) за то, что я «высовываюсь». Меня даже обвиняли в краже чужих идей и сюжетов.

Полтора года я прожила с парнем, но потом он со мной порвал — сказал, что не может жить с «чучелом Эйнштейна». говорил, что «я его подавляю», что он не может чувствовать себя «вторым номером». В конце я даже не могла с ним нормально общаться, а он не понимал, как это так, что меня не интересуют такие вещи, как деньги, семья, дети, его друзья. НУ НЕ НУЖНО мне все это!!! У меня другие планы, приоритеты в жизни!!! Я не хочу превращаться в «нормального человека»!! Я — неудачник, не приспособленный к жизни.

Еще раз говорю — я не прошу помощи. Но ОБЪЯСНИТЕ мне, ПОЧЕМУ??? Я никому в жизни не сделала ничего плохого! Я не знаю, сколько еще выдержу, но в моей жизни просто нет людей.

Заранее спасибо. Татьяна.»

Лемминги…Когда мне было лет двенадцать, я не мог понять двух вещей: электрической лампочки и леммингов.

Сюжет про леммингов я увидел в каком-то фильме, название которого сейчас уже даже не вспомню. Кажется, что-то документально-канадское. После его просмотра остальная часть картины меня уже не заинтересовала. Лемминги «завесили» мне мозг, как злобный вирус-полиморф перекоцанную народными умельцами мелкомягкую операционку. В голове не укладывалась сама идея массового суицида огромной толпы этих коричневых псевдохомяков. То есть, как это, думал я, значит, сидят они где-нибудь над обрывом. И тут самый главный из них выдает: «Скучно, братва?» А ему — «Скууууучно!» «Так, может, давайте сдохнем?» «Урааааа! А давай!» И — ляп-ляп-ляп! В общем, уже тогда я почувствовал, что что-то тут неладно.

Чувства относительно лампочки были более сложными. Как-то в краеведческом музее, который я посетил чуть ли не под дулом пистолета (читай — в порядке классной экскурсии для второклашек) мне попался на глаза газовый фонарь. Это устройство в стиле «БДСМ и фетиш для канареек», действительно, напоминало птичью клетку и вызывало весьма странные коннотации. Когда я узнал, что родись я лет на сто раньше и мне пришлось бы писать гусиным пером при свете вот такой штуки, я выпал в осадок. Но еще больший шок вызвал тот факт, что изобретателя электрической лампочки Томаса Эдисона выгнали из школы как недоумка.

Это было хуже леммингов.

ЕретикСистема образования «совка», сама того не ведая, нанесла мощный (и непоправимый) удар по зарождающемуся в моем детском разуме призраку идеи коллективизма. Sie ist der hellste Stern von allen — эта аксиома распалась во мгновение ока. Конечно, я, к тому времени, уже знал о печальной судьбе Джордано Бруно, но только теперь я понял одну очень непростую вещь — сто тысяч человек могут думать, как один-единственный баран. Понятие «сложения нулей» вдруг перестало быть математической абстракцией и приобрело очень конкретные черты морды.

«Им было по 16-18 лет — практически дети. Им кололи сульфазин три раза в неделю. Не потому, что этого требовал курс лечения — это было просто наказанием за «неадекватное поведение»

Воспоминания старого коллеги

Я никогда не забуду своего первого маленького «пациента». Его мать — женщина, блиставшая даже в речи метастазами «красной» идеологии, буквально притащила ребенка в кабинет. Мне стоило титанических усилий отправить ее за дверь, дабы поговорить с мальчиком наедине. «Ужасающее психическое отклонение» состояло в следующем: на уроке русского языка, сочинение на тему «Моя жизнь в любимом городе» (5 класс), он написал в стихах. Мне даже принесли тетрадь — честное слово! Там были такие слова:

«Есть в мире закрытые черные гнезда

И Ад — это вовсе не пламя и сера,

А солнечный полдень и пыльные стекла

И лишь безнадежность. И серые стены.»

ДождьДа, мальчик находился в «затяжной меланхолии». Но природа «заболевания» была та же, что и у Вишенки из овощной сказки Джанни Родари про генетический эксперимент по скрещиванию луковицы и каманданте Че. Существование за колючей проволокой из электрифицированной материнской «любви» довело ребенка до «захлопывания» на себя.

Ему повезло — он был еще молод, а его психика — гибкой и легко адаптирующейся. Да, еще его мать свято верила наставлениям специалистов. На этом мне, в тот раз, сыграть удалось.

А скольким не повезло?…

…Лемминги никогда не совершают самоубийств — ни массовых, ни в гордом одиночестве. Они просто дохнут, когда им нечего есть и размножаются ударными темпами, когда жратвы достаточно. Любое общество, прежде всего, нацелено на сохранение самого себя и своей внутренней стабильности, «кислотно-щелочного баланса», который выравнивается без всякого «Орбита» — достаточно посмотреть на мощные рабочие челюсти ископаемых сапиенсов.

И когда в этом обществе появляется нечто, не вписывающееся в его отлаженную структуру, то это самое общество с «ошибкой» борется. Ранее это происходило при помощи банального уничтожения; сейчас, когда в моду вошел гуманизм, — изоляцией или культурно-социальным лоботомированием.

«…Весело порхает коса цивилизаций,

Мертвых и еще нет,

Мертвых и пока еще нет»

Егор Летов

Бетмен«Общественный гуманизм имеет очень глубокие корни, лежащие в новом осмыслении человеческой природы». Это факт. Как только мы осмыслили, что сожрать в процессе борьбы за стабильность могут, в принципе, каждого, — от вождя до дворника, мы сразу стали поборниками мирового равноправия и противниками смертной казни. Мы поняли, что в случае каких-либо расхождений во мнении с состоявшейся массой поджарить на электрической табуретке могут любого из нас, а это сразу вызывает судорожную вспышку любви и нежности к окружающим (между строк — к себе).

Потому что мы отлично понимаем — огромная серая масса нулей может сожрать и переварить что угодно.

И поэтому у нас есть выбор — или быть таким, как все, дабы «иммунная система» социума, грешным делом, не подумала, что мы какие-то другие, или быть другими — но, опять-таки, в пределах допустимого той же системой ценностей.

Общество со скрипом «всосало» в себя геев и лесбиянок, черных и желтых. Появились гетто для умников, где их учат, что быть умным, это, оказывается, не то, что они думали, а знать, сколько зерна вырастили под Урюпинском в лето господа нашего 2001-е, или суметь угадать по двум нотам песенку Яне Сцуки «Я упала с самосвала, я на сакуру попала».

Мы гуманизируемся. На практике это означает жрать все, что нам не нравится в силу инаковости не чавкая и урча обгладывая кости, а культурно, пользуясь вилкой и ножом и целомудренно утираясь салфеточкой. Мы предоставили всем «не таким» способы имитации деятельности и сборник утвержденных для обсуждения на форумах тем. Мы даже больше не лечим электрошоком тех, кто рифмует слово «диссидент» с «моральным импотентом».

СвободаНо есть еще одни вариант. Ты можешь остаться не «собой», как это гордо называют в кулуарах, а просто…

Тем, кем хочешь сам.

Вам стало легче, Татьяна?

Мне тоже как-то не особо.

Но вот что Вы должны запомнить в первую очередь и крепко-накрепко.

Вы не одна.

И таких, как Вы все больше с каждым днем. Их упускают из виду, просматривают, упускают сквозь пальцы, скрюченные старческим артритом. Не потому, что не хотят найти.

Нет времени.

Лемминги нажираются перед зимой.

Впереди — ледниковый период души.